Неточные совпадения
В другое время все это, конечно, внушало много уважения, но на этот раз Аркадий Иванович
оказался как-то особенно нетерпеливым и наотрез пожелал видеть невесту, хотя ему уже и доложили
в самом начале, что невеста легла уже
спать.
И Степан Аркадьич встал и пошел вниз к новому начальнику. Инстинкт не обманул Степана Аркадьича. Новый страшный начальник
оказался весьма обходительным человеком, и Степан Аркадьич позавтракал с ним и засиделся так, что только
в четвертом часу
попал к Алексею Александровичу.
Я узнал только, что он некогда был кучером у старой бездетной барыни, бежал со вверенной ему тройкой лошадей, пропадал целый год и, должно быть, убедившись на деле
в невыгодах и бедствиях бродячей жизни, вернулся сам, но уже хромой, бросился
в ноги своей госпоже и,
в течение нескольких лет примерным поведеньем загладив свое преступленье, понемногу вошел к ней
в милость, заслужил, наконец, ее полную доверенность,
попал в приказчики, а по смерти барыни, неизвестно каким образом,
оказался отпущенным на волю, приписался
в мещане, начал снимать у соседей бакши, разбогател и живет теперь припеваючи.
— Из Брянска
попал в Тулу. Там есть серьезные ребята. А ну-ко, думаю, зайду к Толстому? Зашел. Поспорили о евангельских мечах. Толстой сражался тем тупым мечом, который Христос приказал сунуть
в ножны. А я — тем, о котором было сказано: «не мир, но меч», но против этого меча Толстой
оказался неуязвим, как воздух. По отношению к логике он весьма своенравен. Ну, не понравились мы друг другу.
И шесть камней разом вылетели из группы. Один угодил мальчику
в голову, и тот
упал, но мигом вскочил и с остервенением начал отвечать
в группу камнями. С обеих сторон началась непрерывная перестрелка, у многих
в группе тоже
оказались в кармане заготовленные камни.
Если
оказывалась книга
в богатом переплете лежащею на диване, на стуле, — Надежда Васильевна ставила ее на полку; если западал слишком вольный луч солнца и играл на хрустале, на зеркале, на серебре, — Анна Васильевна находила, что глазам больно, молча указывала человеку пальцем на портьеру, и тяжелая, негнущаяся шелковая завеса мерно
падала с петли и закрывала свет.
Оказалось, что у ней пропало и пренебрежение к чужому мнению. Ей стало больно
упасть в глазах даже и «глупцов», как выражался Марк. Она вздыхала по удивлению их к себе, ей стало жаль общего поклонения, теперь утраченного!
— Сегодня сообщили
в редакцию, что они арестованы. Я ездил проверить известие: оба эти князя никакие не князья, они
оказались атаманами шайки бандитов, и деньги, которые проигрывали, они привезли с последнего разбоя
в Туркестане. Они
напали на почту, шайка их перебила конвой, а они собственноручно зарезали почтовых чиновников, взяли ценности и триста тысяч новенькими бумажками, пересылавшимися
в казначейство. Оба они отправлены
в Ташкент, где их ждет виселица.
Я долго не мог понять,
в чем дело.
Оказалось, что
в одну из ям
попал медведь. Конечно, он сейчас же вылез оттуда и принялся ломать забор и разбрасывать покрышки, которыми были замаскированы ямы.
После полудня мы как-то сбились с дороги и
попали на зверовую тропу. Она завела нас далеко
в сторону. Перейдя через горный отрог, покрытый осыпями и почти лишенный растительности, мы случайно вышли на какую-то речку. Она
оказалась притоком Мутухе. Русло ее во многих местах было завалено буреломным лесом. По этим завалам можно судить о размерах наводнений. Видно, что на Мутухе они коротки, но чрезвычайно стремительны, что объясняется близостью гор и крутизной их склонов.
Но когда
оказалось это, американский управляющий был отпущен с хлопчатобумажного ведомства и
попал винокуром на завод
в тамбовской губернии, дожил тут почти весь свой век, тут прижил сына Чарльза, а вскоре после того похоронил жену.
Оказалось, что
в бреду я провалялся более 12 часов. Дерсу за это время не ложился
спать и ухаживал за мною. Он клал мне на голову мокрую тряпку, а ноги грел у костра. Я попросил пить. Дерсу подал мне отвар какой-то травы противного сладковатого вкуса. Дерсу настаивал, чтобы я выпил его как можно больше. Затем мы легли
спать вместе и, покрывшись одной палаткой, оба уснули.
Оказалось, что первым проснулся Дерсу; его разбудили собаки. Они все время прыгали то на одну, то на другую сторону костра. Спасаясь от тигра, Альпа бросилась прямо на голову Дерсу. Спросонья он толкнул ее и
в это время увидел совсем близко от себя тигра. Страшный зверь схватил тазовскую собаку и медленно, не торопясь, точно понимая, что ему никто помешать не может, понес ее
в лес. Испуганная толчком, Альпа бросилась через огонь и
попала ко мне на грудь.
В это время я услышал крик Дерсу.
Все они наскоро после вскрытия были зашиты, починены и обмыты замшелым сторожем и его товарищами. Что им было за дело, если порою мозг
попадал в желудок, а печенью начиняли череп и грубо соединяли его при помощи липкого пластыря с головой?! Сторожа ко всему привыкли за свою кошмарную, неправдоподобную пьяную жизнь, да и, кстати, у их безгласных клиентов почти никогда не
оказывалось ни родных, ни знакомых…
Воротясь на квартиру, Патап Максимыч нашел Дюкова на боковой. Измаявшись
в дороге, молчаливый купец
спал непробудным сном и такие храпы запускал по горнице, что соседи хотели уж посылать
в полицию… Не скоро дотолкался его Патап Максимыч. Когда наконец Дюков проснулся, Чапурин объявил ему, что песок
оказался добротным.
То, что
в его натуре было консервативного и несколько озлобленного, сказалось
в его дальнейшей карьере. Он
попал к Каткову
в"Московские ведомости", где вскоре занял влиятельное положение
в редакции. Он
оказался публицистом и администратором, которым хозяин газеты очень дорожил, и после смерти Каткова был
в"Московских ведомостях"одним из первых номеров.
Если курица какого-нибудь пана Кунцевича
попадала в огород Антония, она, во — первых, исчезала, а во — вторых, начинался иск о потраве. Если, наоборот, свинья Банькевича забиралась
в соседний огород, — это было еще хуже. Как бы почтительно ни выпроводил ее бедный Кунцевич, — все-таки
оказывалось, что у нее перебита нога, проколот бок или каким иным способом она потерпела урон
в своем здоровье, что влекло опять уголовные и гражданские иски. Соседи дрожали и откупались.
В карцер я, положим,
попал скоро. Горячий француз, Бейвель, обыкновенно
в течение урока оставлял по нескольку человек, но часто забывал записывать
в журнал. Так же он оставил и меня. Когда после урока я вместе с Крыштановичем подошел
в коридоре к Журавскому, то
оказалось, что я
в списке не числюсь.
Короткая фраза
упала среди наступившей тишины с какой-то грубою резкостью. Все были возмущены цинизмом Петра, но — он
оказался пророком. Вскоре пришло печальное известие: старший из сыновей умер от раны на одном из этапов, а еще через некоторое время кто-то из соперников сделал донос на самый пансион. Началось расследование, и лучшее из училищ, какое я знал
в своей жизни, было закрыто. Старики ликвидировали любимое дело и уехали из города.
Потом случилось что-то странное. Ромашову показалось, что он вовсе не
спал, даже не задремал ни на секунду, а просто
в течение одного только момента лежал без мыслей, закрыв глаза. И вдруг он неожиданно застал себя бодрствующим, с прежней тоской на душе. Но
в комнате уже было темно.
Оказалось, что
в этом непонятном состоянии умственного оцепенения прошло более пяти часов.
Она приехала
в последние годы царствования покойной императрицы Екатерины портнихой при французской труппе; муж ее был второй любовник, но, по несчастию, климат Петербурга
оказался для него гибелен, особенно после того, как, оберегая с большим усердием, чем нужно женатому человеку, одну из артисток труппы, он был гвардейским сержантом выброшен из окна второго этажа на улицу; вероятно,
падая, он не взял достаточных предосторожностей от сырого воздуха, ибо с той минуты стал кашлять, кашлял месяца два, а потом перестал — по очень простой причине, потому что умер.
Но бракосочетание сплошь и рядом
оказывается ловушкой,
в которую люди
попадают или вследствие совершенного над ними насилия, или по корыстному расчету, или по легкомыслию и минутному увлечению.
Старики Углаковы одновременно смеялись и удивлялись. Углаков, сделав с своей дамой тур — два, наконец почти
упал на одно из кресел. Сусанна Николаевна подумала, что он и тут что-нибудь шутит, но
оказалось, что молодой человек был
в самом деле болен, так что старики Углаковы, с помощью даже Сусанны Николаевны, почти перетащили его на постель и уложили.
«Он умер!» — было первою мыслью Андрея Павловича, но, подбежав к полулежавшему
в кресле Зарудину и схватив его за руку, услыхал учащенное биение пульса. Его друг
оказался лишь
в глубоком обмороке. Испуганный раздавшимися шагами и напором
в дверь, несчастный поспешил спустить курок, но рука дрогнула, дуло пистолета соскользнуло от виска и пуля, поранив верхние покровы головы и
опалив волосы, ударила
в угол,
в стоявшую статую.
«Зачем это она пришла ко мне?» — думал он, желая
в это время куда-нибудь провалиться. Первое его намерение было продолжать
спать; но это
оказалось совершенно невозможным, потому что становиха, усевшись
в соседней комнате на диване, начала беспрестанно ворочаться, пыхтеть, кашлять, так что он, наконец, не вытерпел и, наскоро одевшись, вышел к ней из спальни; лицо у него было страшно сердитое, но становиха этим, кажется, нисколько не смутилась.
Оказалось, что Вихров
попал ногой прямо
в живот спавшей
в коридоре горничной, и та, испугавшись, куда-то убежала. Он очень хорошо видел, что продолжать далее розыски было невозможно: он мог перебудить весь дом и все-таки не найти Клеопатры Петровны.
Я поднял глаза и понял,
в чем дело: фельдшер,
оказывается, стал
падать в обморок от духоты и, не выпуская крючка, рвал дыхательное горло.
Затем,
в течение каких-нибудь двух-трех дней,
пало регентство 10,
оказалось несостоятельным эфемерное министерство Одилона Барро (этому человеку всю жизнь хотелось кому-нибудь послужить и наконец удалось-таки послужить Бонапарту 11, и
в заключение бежал сам Луи-Филипп.
Оказалось, что умертвия тут нет никакого, а последовала смерть от стужи, а рана на голове оттого, мол, что
упала девка
в гололедь и расшибла себе голову.
Оказалось, — стихотворение, правда, мое, заглавие ему дала редакция, а
в «Модный свет» оно
попало потому, что и «Всемирная иллюстрация» и «Модный свет» издавались одною фирмою, Герман Гоппе и К°, и стихи мои из одной редакции были переданы
в другую.
А
в результате
оказывалось чистой прибыли все-таки триста рублей. Хорошо, что еще помещение,
в котором он ютился с семьей, не
попало в двойную бухгалтерию, а то быть бы убытку рублей
в семьсот — восемьсот.
Высаживанье это производится таким образом: весною, как только
окажутся проталины, из клетки, где куропатки провели зиму, разбирают самцов и самок
в отдельные коробки, наблюдая, чтобы
в них входил воздух и чтобы
в тесноте куропатки не задохлись; потом едут
в избранное для высиживанья место, для чего лучше выбирать мелкий кустарник, где бы впоследствии было удобно стрелять, преимущественно
в озимом поле, потому что там не
пасут стад и не ездят туда для пашни крестьяне, обыкновенно пускающие своих лошадей, во время полдневного отдыха,
в близлежащий кустарник;
в ржаное поле вообще никто почти до жатвы не ходит и не мешает высаженным куропаткам выводиться.
В маленьком городишке все
пало ниц перед ее величием, тем более что генеральша
оказалась в обращении очень горда, и хотя познакомилась со всеми городскими чиновниками, но ни с кем почти не сошлась и открыто говорила, что она только и отдыхает душой, когда видится с князем Иваном и его милым семейством (князь Иван был подгородный богатый помещик и дальний ее родственник).
На первом же полустанке
оказалось четыре загнанных тройки; покрытые пеной, лошади тяжело вздрагивали, точно дышали всем телом, опускали головы и
падали в конвульсиях.
Но
оказалось, что майора теперь, пожалуй, не скоро сдвинешь с точки его разговора. Петр Петрович тоже
попал на любимую свою тему и завербовал
в разговор Татьяну Николаевну да Устинова с Хвалынцевым. Он толковал своему новому знакомому о воскресной школе, которую, наконец-то, удалось ему, после многих хлопот и усилий, завести
в городе Славнобубенске. Эта школа была его создание и составляла одну из первых сердечных его слабостей.
Строева была мертва — пуля
попала, видимо, прямо
в сердце, и смерть была моментальна. Эразм Эразмович же
оказался только ранен, пуля скользнула по ребрам, не задев внутренностей. Вероятно, его рука дрогнула при втором выстреле.
Когда между мной и шхуной
оказалось расстояние, не затруднительное для разговора, мне не пришлось начать первому. Едва я открыл рот, как с палубы закричали, чтобы я скорее подплывал. После того, среди сочувственных восклицаний, на дно шлюпки
упал брошенный матросом причал, и я продел его
в носовое кольцо.
В остальные четыре дня та же маленькая партия коряков, любознательность
в вкусы которых
оказались довольно подходящими, руководимая доктором Федором Васильевичем, бывавшим прежде
в Лондоне, и пользовавшаяся услугами Ашанина как человека, довольно хорошо объясняющегося по-английски, побывала
в Британском музее,
в библиотеке и просидела два вечерних часа
в парламенте, куда
попала благодаря счастливой случайности.
Оказался медвежатником, должно быть, каналья,
в Сибири медведей бить выучился, рассказывал обо всем, а потом
спать попросился да ночью и удрал.
Гляжу, а это тот самый матрос, которого наказать хотели…
Оказывается, все-таки Фофан простил его по болезни… Поцеловал я его, вышел на палубу; ночь темная, волны гудят, свищут, море злое, да все-таки лучше расстрела… Нырнул на счастье, да и очутился на необитаемом острове… Потом ушел
в Японию с ихними рыбаками, а через два года на «Палладу»
попал, потом
в Китай и
в Россию вернулся.
Когда он успел туда прыгнуть, я и не видал. А медведя не было, только виднелась громадная яма
в снегу, из которой шел легкий пар, и показалась спина и голова Китаева. Разбросали снег, Китаев и лесник вытащили громадного зверя,
в нем было, как сразу определил Китаев, и
оказалось верно, — шестнадцать пудов. Обе пули
попали в сердце. Меня поздравляли, целовали, дивились на меня мужики, а я все еще не верил, что именно я, один я, убил медведя!
Оказывается, что Ага еще задолго до меня занимался переселением своих черкесов с Кавказа
в Турцию, его выследили, и тогда мы пробирались к нему на Ингур, чтобы скрыться
в его дебрях, и
попали в обвал. Я узнал только теперь от него, что он с Саматом отправил целый аул, а сам уехал
в Стамбул на войну. Через несколько лет он поехал на Кавказ, но те аулы, откуда он увел своих
в Турцию, все еще стояли
в развалинах.
Начали мы предлагать старичку вопросы, но
оказалось, что он только одно помнит: сначала родился, а потом жил. Даже об. Аракчееве утратил всякое представление, хотя, по словам большухи, последний пригрозил ему записать без выслуги
в Апшеронский полк рядовым, ежели не прекратит тунеядства. И непременно выполнил бы свою угрозу, если б сам,
в скором времени, не подпал
опале.
Тогда господин, которого звали папой, принес три стеклянных, очень красивых колпака, налил
в них пива и поставил на тарелочки… Тут попались и самые благоразумные мухи.
Оказалось, что эти колпаки просто мухоловки. Мухи летели на запах пива,
попадали в колпак и там погибали, потому что не умели найти выхода.
Стоя на самом носу, который то взлетал на пенистые бугры широких волн, то стремительно
падал в гладкие водяные зеленые ямы, Ваня размеренными движениями рук и спины выбирал из моря перемет. Пять белужонков, попавшихся с самого начала, почти один за другим, уже лежали неподвижно на дне баркаса, но потом ловля пошла хуже: сто или полтораста крючков подряд
оказались пустыми, с нетронутой наживкой.
Лелька
оказалась терпеливее: выдержала с мамой до запрошлого года, когда кончила девятилетку. Но когда поступила
в МГУ, — тоже ушла. И иначе мы не можем, хоть и жалко маму. Она часто потихоньку плачет. А сойдемся — и начинаем друг
в друга
палить электрическими искрами.
От него пошла большая волна, которая окатила меня с головой и промочила одежду. Это
оказался огромный сивуч (морской лев). Он
спал на камне, но, разбуженный приближением людей, бросился
в воду.
В это время я почувствовал под ногами ровное дно и быстро пошел к берегу. Тело горело, но мокрая одежда смерзлась
в комок и не расправлялась. Я дрожал, как
в лихорадке, и слышал
в темноте, как стрелки щелкали зубами.
В это время Ноздрин оступился и
упал. Руками он нащупал на земле сухой мелкий плавник.
Когда он приехал
в больницу,
оказалось, что Якова только что купали
в ванне и теперь он
спит.
Оказывается, что Распротаков с утра пахать ушел, а к вечеру боронить будет (а по другим свидетельствам: ушел
в кабак и выйти оттуда не предполагает), а об Чацком я уже вам писал, что он нынче, ради избежания встреч, с одной стороны улицы на другую перебегает и на днях даже чуть под вагон впопыхах не
попал.
Оказалось, что чуму занес
в Баратово из Москвы один фабричный, уроженец села. Отправляясь домой из зачумленного города, он не утерпел и купил жене
в подарок кокошник, принадлежавший, по-видимому, умершей от этой страшной болезни. Первою жертвою чумы
пала жена этого фабричного, затем его четверо детей и, наконец, он сам.